Логин или email

Пароль

 
 
 

Регистрация   Напомнить пароль

 
 

 
 

Материалы

Новые   Популярные   Обсуждаемые   Все

Егорка Слонов

Ивченко Олег Владимирович, Красноярский край, Кириковская СОШ, Пировского района

Этот материал — совсем не в формате нашего журнала, и, тем не менее, мы считаем необходимым его опубликовать. Такая история могла произойти в любом крае нашей страны, в любой сельской школе, более того, многие из вас наверняка вспомнят случаи из своей профессиональной практики, которые по силе эмоциональной отдачи не уступают этому рассказу. В любом случае, материал никого не оставит равнодушным.

Моя педагогическая карьера началась и чуть было не закончилась в первую же неделю после поступления на работу по окончании соответствующего вуза. Будучи по специальности филологом, и не имея, как большинство моих сверстников, ни денег, ни связей, ни почтенных родителей, я ушел работать по распределению учителем в самую что ни на есть глубинку России,  а именно  в село Пировское Пировского района Красноярского края.

Заработок на ближайшие пять лет моей жизни, забронированные контрактом, который я подписал собственноручно красными чернилами (черных у секретаря не оказалось), должна была предоставить Пировская коррекционная школа-интернат  VIII вида. Это богоугодное заведение тогда как раз только открывали по причине того, что после лихих 90-х местные власти обнаружили по району более шестидесяти умственно-отсталых детей, которые никогда и нигде не учились, а некоторые из них числись только в списках администраций поселений. Вживую этих детей никто ни разу не видел.

Именно один из таких учеников чуть было и не стал причиной моего увольнения и финалом карьеры педагога.

Меня как молодого специалиста директор учреждения Парыгина Варвара Петровна — грузная, визгливая, но добрая женщина, — решила сразу погрузить в рабочую атмосферу. Для этого, что-то написав в грязной, потрепанной книге, она многозначительно объявила мне, что я включен в состав комиссии по комплектованию школы.

Комиссия на момент моего прихода уже начала свою работу. Было набрано более сорока детей по всему району, и людям, в ней состоявшим, осталось объехать лишь несколько деревень и заглянуть к каждому будущему ученику домой.

Я, как сейчас, помню тот день. Меня распирало от гордости перед окружающими  людьми и перед самим собой. Я — сын библиотекаря, матери-одиночки, воспитавшей двоих детей, внук кочегара и санитарки стал учителем и теперь в комиссии... комиссии… комиссии…Это слово ритмично вбивал в мою голову лязгающий стук неисправной детали автомобиля УАЗ, что в народе именуют «таблеткой». «Я в комиссии!», — свистящим звуком отдавалось в моей голове. Я — Учитель! Я буду учить детей доброму и светлому! Буду знакомить их с верой и надеждой, Пушкиным и Лермонтовым!

Мои опьяняющие гордость мысли прервал резкий и неприятный звук торможения автомобиля.

Мы вылезли из машины. Именно вылезли, а не вышли, потому что, в моем понимании, выходят в дверь и на что-то твердое. Мы же, кое-как протиснувшись между тем, что когда-то являлось дверью, а сейчас было привязано на проволоке к корпусу  салона,  сразу провалились в грязь. «Игнатово», — объявил голос водителя Бориса, взбалмошного и вечно раздраженного, куда-то торопящегося и болеющего с похмелья.

Стоя в единственных туфлях по колено в грязи посреди дороги, я оглядел деревню. Игнатово  представляло собой населенный пункт из двух параллельных улиц. К дорогам, а точнее рекам грязи, стекавшим с возвышенности, лепились типичные деревенские рубленые дома. Было видно, что когда-то они были красивы. Многие из них были обшиты вагонкой и окрашены. На ставнях некоторых домов была видна резьба.  Всю деревню окружали остовы того, что когда-то было фермами колхоза. Однако  сейчас эти сооружения стояли разрушенными и, хотя и находились от нас довольно далеко, их было хорошо видно из-за черных провалов в шиферных крышах.

Председателем местной сельской администрации был мужчина с истинно немецкой фамилией, в очках и напоказ умным выражением лица. На вопрос нашего социального педагога, желавшей уточнить адрес проживания и краткие сведения о родителях, он ответил, что в его домовой книге, на самом деле, значится ребенок интересующего нас года рождения с фамилией Слонов, но его, с того самого рождения, никто не видел.

И что мать его пьет уже давно, и живет с каким-то мужиком, после того как ее бросил муж. Сообщив нам адрес, который, кстати, не совпал с тем, что нам предоставил районный отдел образования, он сослался на занятость, а мы дружно двинулись комплектовать свое вновь открывшееся учреждение.

Постучав в покосившиеся и гнилые от дождей ворота, мы долго ждали, пока нам откроют или хотя бы кто-нибудь, хоть как-то выдаст себя своим присутствием в этом доме, но нет... И в окнах, грязных и засиженных мухами, что никогда не знали занавесок, никто не промелькнул.  Социальный педагог —  Надежда Дмитриевна Валандина, она же «мечта Раскольникова», она же «вечный член всех комиссий», с присущими ее прозвищам настойчивостью и опытом, решительно заявила:

– Спят, наверное, пьяные. Или боятся, что это соцзащита с проверкой приехала. Прячутся, наверное. Зайти нужно обязательно, а то мне и так часов не хватает. На полставки работаю. Если этого ребенка не возьмем — могут класс не открыть.

После этого непродолжительного, но практичного  высказывания, она, как старшая нашей группы, приказала мне перелезть через забор, чтобы открыть засов изнутри. Я выполнил приказ, и мы попали за ограду, из-за которой через разобранное на половину, по-видимому,  на дрова крыльцо, виднелась низкая засаленная от прикосновений грязными руками дверь.

То помещение, куда мы попали, вряд ли, можно было назвать домом. Русский язык  велик и могуч, но слово «грязно» не передает той обстановки, которую мы увидели. Там было не просто грязно, там было не по-человечески грязно, неприлично грязно, по-свински грязно.

Пол маленькой прихожей был устлан навозом в несколько сантиметров толщиной. В углу  валялось тряпье, которое когда-то было начинкой матраса. Было видно, что на нем спят. Обстановку прихожей составлял сколоченный из досок стол, на котором стояла батарея бутылок. Под ним, вся в крошках из-под еды, виднелась деревянная скамья, изрезанная ругательными словами и блестящая от засаленности. Стены были черны от копоти. Воздух  сперт и настолько пропитан табачным дымом, что дышать было практически невозможно.

Пройти дальше прихожей мы не рискнули, и Надежда Дмитриевна, уже окончательно взявшая на себя роль лидера группы, строгим голосом стала вызывать выйти к нам присутствующих:

- Хозяева!  Хозяева!  Хозяева!!! Лена, выходи, хватит спать!!! Я знаю, что ты здесь!!! Не выйдешь,  я с милицией приеду.

 Слово «милиция», наверное, являлось заклинанием для жителей этого…  Вобщем, в комнате за прихожей кто-то зашевелился.

За шевелением послышалось замедленное нечленораздельное заторможенное бурчание, которое по мере приближения к нам перерастало в ругательную, но уже различимую речь:

– Кты тут? Кты опять приперся? Поспать не дают…, мрази.

 Спустя минуту, в дверной проем протиснулась грязная голова женщины, приползшей на коленях.

– Че надо… вам… всем. Если вы без бутылки, уходите на хрен, отсюда.

Появление этого существа, по-видимому, произвело негативное впечатление не только на меня, но и на остальных членов группы, все возмутительно зашептались, и Надежда Дмитриевна, дабы выразить общее мнение,  начала разговор в морализаторском тоне:

 –  Лена! Ты что же опять пьяна! Ты посмотри, в кого ты превратилась. Ползаешь на корачках как зверь. Нажралась, как свинья. Лыка не вяжешь! Вставай  на ноги, есть разговор по поводу сына твоего... Егора. Ему в школу надо уже. Где он у тебя, а то я его не видела ни разу. Знаю, что ты на него пособие получаешь, которое и пропиваешь, как вижу.

      По-видимому, речь Надежды Дмитриевны рассердила Лену и за серией матов она выдала: – «… на свои же пью, чувырла, не на твои. Кто ты такая, чтобы учить меня. А ублюдка моего я тебе не отдам. Я без него от голода сдохну. Ему хоть соседи жрать носят… Заберешь его в свой интернат, ни денег у меня не будет, ни продуктов». Последнее предложение эта, с позволения сказать женщина, почти выкрикнула и… в  подполе  избы послышался шорох.

–  «Пошли отсюда!», —  уже громко крикнула Лена. И в это время  под полом, что-то упало и загремело. Звук падения был настолько четким и громким, что по мне невольно пробежал холодок. Как резонатор, сработало квадратное отверстие в полу дома, которое деревенские жители имеют обыкновение выпиливать для кошек.

 Звук из резонатора обратил на себя внимание. Мы все увидели, что вокруг него валяются остатки пищи и не вылившиеся до конца в дыру помои.

        – «Пошли отсюда!», – закричала Лена уже истерично и начала наконец-то приподниматься с колен, держась за дверной косяк.

В это время в подполе, что-то опять загремело. И мое пораженное ситуацией сознание наконец собрало вместе все разрозненные элементы реальности. Шорох в подполе! Ребенок, которого никогда никто не видел! Остатки от помоев, которые выливались  все в тот же злополучный подпол! Ребенок был в подполе. Егорка, за которым мы приехали, был там...!

        Осознание, пришедшее в мою голову, совпало с воплем мамаши-Лены, обращенным ко мне: «Пошел отсюда, сопляк». Одновременно с воплем, Лена, наконец, выпрямилась в полный рост так, что мне стало видно ее глаза. Это не были глаза человека, скорее это были глаза козла.

      «Пошел, отсюда, сопляк!», –  выкрикнула она с надрывным визгом и попыталась меня оттолкнуть.

       В это время внизу под полом заплакал ребенок. Это было последней каплей боли на мою душу. И я, вполне понимая, что делаю, ударил стоящего передо мной монстра прямо в лицо. Нет. Не слегка. Ударил, что было силы. Сознательно. Женщина упала на пол, попыталась подняться, но собственное похмелье и боль от удара не дала ей этого сделать. Она вновь приняла позу «на корачках» и поползла к стоявшей в углу недопитой бутылке со спиртом.

Никто из присутствующих не сказал ни слова осуждения или порицания в мой адрес.

Егорку извлекли из подпола, где он, как выяснилось позже, прожил четыре года, не видя белого света. Мальчик был очень слаб. Его кожа была настолько бледной, что сквозь нее виднелись венки. На руках его отнесли в УАЗик. Весь период пути до районного центра он жмурил глаза и громко, надрывно ревел. Позже врачи сказали, что дневной свет резал ему глаза. Они также объяснили, что еще несколько дней в погребе были бы для него последними. Ребенок умер бы от истощения. Спасла его потребность коррекционной школы-интерната VIII вида в воспитанниках и слепая уверенность Валандиной Надежды Дмитриевны, что «у Лены может родиться только дурак».

Не уверен, что эта женщина имела какое-либо понятие о психолого-медико-педагогическом консилиуме или о сопровождении, тогда просто не было этих структур, но эта уверенность спасла жизнь маленького человека.

Две недели, пока Егорка отлеживался в больнице, я ежедневно посещал различные дисциплинарные комиссии различных уровней, писал объяснительные записки в отдел образования, в милицию и прокуратуру, морально готовясь к увольнению.

Не трудно догадаться, что Лена заявила на меня в милицию тут же как проспалась и захотела есть. Очень часто я слышал, как в этот период плакала наша директор, и видел, ежедневно выходившего от нее начальника районного отдела образования, который однажды вызвал меня на разговор. Это был в высшей степени достойный человек, его фамилия — Серов. И я не буду менять его фамилию в содержании этой истории.

Пригласив меня к себе в кабинет, где одновременно находился начальник милиции, он посмотрел на меня и сказал: – Знаешь, Олег, очень много ты мне доставил хлопот. Тебя бы уволить нужно, но ситуацию твою я знаю, и как бы я поступил на твоем месте, затрудняюсь сказать, поэтому и судить тебя не берусь. То, что ты научился разводить грань между «хорошо» и «плохо» я уже понял, но вот делать такими методами этого нельзя. Ты же педагог, будущий, надеюсь. Насилием можно породить только насилие. А наказание должно быть обдуманным. Иначе оно превращается в самосуд. А это уже преступление. Запомни это.

Когда я вышел из кабинета, то слышал, что Серов о чем-то очень долго спорил с начальником милиции…. Спустя несколько минут и тот, и другой вышли раздраженные и удалились.

Никто меня не уволил.  Я по сей день не знаю, как удалось Александру Ивановичу замять это дело. Никогда позже он мне об этом не рассказывал.

Через две недели в коррекционную школу-интернат привезли Егорку. Он уже самостоятельно ходил, но всех боялся и занят был только тем, что щурясь разглядывал каждый элемент обстановки школы.

Больше всего Егорке нравилась школьная столовая. Во время кормления детей он постоянно приходил туда первым  и уходил   последним. Каждую ложку пищи он очень долго держал во рту, затем тщательно пережевывал и лишь затем глотал. Уходил Егорка из столовой только после того, как съедал весь хлеб, который оставался не съеденным в хлебницах, остальными воспитанниками. Границы учебных занятий его мало волновали. Попытки хоть как-то приучить его соблюдать режим дня интерната ни к чему не приводили. В ответ на наставления воспитателей он истошно орал и плакал.

В первые дни своего пребывания в школе мальчик чурался людей, но постепенно обвыкся. После третьего месяца  нашего с ним знакомства, выяснилось, что Егорка умеет говорить. Он стал отвечать на простейшие вопросы, которые ему задавали воспитатели, а позже стал отвечать и на уроках.

 К окончанию второго класса он научился читать.

Классный руководитель Егорки Слонова отмечала уникальную способность этого ребенка по памяти воспроизводить все манипуляции, которые учитель производил на уроке, а также заучивать наизусть достаточно большие куски текста. На практике это выглядело следующим образом. Учитель рассказывал на уроке выразительно стихотворение и жестикулировал. На следующий день, то же самое делал и Егорка. Причем делал он это не осмысленно, «по-попугайски», но получалось довольно эффектно.

     Совершенно понятно, что эту особенность Егорки очень быстро стали использовать на различных школьных праздниках и мероприятиях. Егорка рассказывал наизусть стихотворение или показывал кусок сценки. Дети и учителя ему хлопали в ладоши. Егорка купался 2-3 минуты в аплодисментах, затем шел и садился на скамью, но тут же вставал с нее и опять выходил на середину зала. Это вызывало смех, но аплодисменты вновь возобновлялись. Так могло продолжаться до бесконечности, пока Егорку не брал за руку воспитатель и не уводил  в спальную комнату. В зале его было оставить нельзя, потому что Егорка начинал истошно орать, когда воспитатель уводил его от всеобщего внимания.

Дар Егорки воспроизводить все показанное учителем не всегда шел на пользу ему и окружающим. Я никогда не забуду один случай. Его учительница при изучении темы «Птицы» использовала следующую методику. Она показывала детям птицу, вырезанную из бумаги, затем разрезала ее на части, называя каждую. Дети должны были ее собрать, запомнив при этом название частей тела  пернатой. Егорка лучше всех справился с заданием и получил сразу две пятерки с плюсом, которые тут же поставила ему в его дневник растроганная учительница. Егорка цвел от счастья.

   Однако, вечером того же дня воспитатель интерната нашла мальчика в общем зале всего в крови. Но это не была кровь Егорки. Каким-то чудом он поймал синицу, что питалась в кормушках, которые дети изготавливали сами и вешали на березы. Нашла его сидящим на полу. В одной руке он держал тело мертвой синицы, в другой — ножницы, которые он украл из стола воспитателя. На полу лежали отрезанные крылья, голова и лапки  птицы. Егорка сидел на полу и называл вслух каждый фрагмент тела несчастной.

    Воспитатель упала в обморок. Мальчика позже сводили к психиатру.  Он выписал ему таблетки. Две недели Егорка ходил сонный, как сентябрьская муха, но, по-видимому, они ему не помогли. Эксцессы такого рода повторялись довольно часто. Многие из них будет даже неприлично описывать в тексте этого рассказа.

    В пятом классе Егорка очень сильно полюбил предмет «Столярное дело». Способность очень точно копировать движения учителя, позволяла ему изготавливать поделки и изделия из дерева, которые по качеству очень сильно отличались от тех, что делали его сверстники. На районных выставках эти поделки сразу раскупались. Это делало Егорку вдвойне счастливым.

    К седьмому классу он уже научился самостоятельно продавать их на выставках. Вырученные деньги он всегда отдавал своему классному руководителю и ждал, пока его не похвалят, как минимум, три раза и, как минимум, три раза не скажут ему спасибо.

    В год, когда Егорка был  семиклассником, Пировскую коррекционную школу-интерант закрыли под предлогом  развития системы специального образования в Красноярском крае. Я тогда первый год был директором этой школы. И хотя мне удалось устранить все формальные причины закрытия, учреждение это не спасло.

   Те, кого следует бояться и с чьего молчаливого согласия совершается все самое гнусное, творящееся на земле, посчитали деньги и решили, что обучать умственно отсталых ребятишек в общеобразовательной школе значительно дешевле, чем содержать для этого отдельную организацию. Причем, нашли они для этого самые благовидные предлоги. Меня, чтобы не мешал, перевели работать директором в другую школу, в другой район.

   Учащихся Пировской коррекционной школы-интерната распределили по общеобразовательным школам Пировского района, в одну из которых и попал Егорка.

    Его выходки, связанные с привлечением внимания, там терпеть не стали. У школы хватало своих проблем, связанных со сдачей детьми с нормой развития ЕГЭ и ГИА.

 Опека определила ребенка в приемную семью, а общеобразовательная школа оформила ему индивидуальное обучение на дому.

Первое время, работая в другом районе, я интересовался судьбой детей, которых ранее учил, поэтому знаю, что учиться индивидуально Егорка не стал. В те дни, когда должна была приходить учительница, он сбегал из дома. Очень часто его видели стоящим на перекрестке и останавливающим машины на полном ходу. Разгневанные водители громко материли его, но он не уходил с дороги. В районном центре все знали этого мальчика, поэтому, наверное, он ни разу никому не попал под горячую руку. Все знали, чтобы Егорка ушел с дороги, об этом его нужно вежливо попросить. Только после этого, почувствовав свою нужность и важность, он уходил.

Спустя три года, бывшие коллеги сообщили мне, что Егорка погиб. Его сбил на полном ходу какой-то горожанин, который понятия не имел об этом мальчике. В селе Пировском этот городской житель был проездом.

Сообщили мне эту новость вскользь, как бы для поддержания разговора, но она не давала мне покоя до конца рабочего дня.

Личные дела директоров школ, как правило, находятся у учредителя, но мы имеем обыкновение держать на работе второй вариант своего личного дела. Это необходимо при проверках, которые, проводят контролирующие органы.

Я достал свое личное дело из сейфа. В нем, в том числе, хранились и бумаги, которые перешли вместе со мной в другую школу из Пировской коррекционной школы-интерната. В самом конце личного дела, был подшит трудовой договор, тот самый, что  был подписан мною красными чернилами 20 августа 2003 года.

На память пришел случай с Егоркой. Первые дни работы учителем, слова начальника отдела образования Серова, про «хорошо» и «плохо»… Я расплакался, как ребенок, и порвал этот документ, бросив его в стоящую рядом урну. Бумажный кусочек, где стояла моя подпись красными чернилами, я дорвал, повторно вытащив его из урны.

В этот же день, я написал заявление на увольнение из Казачинской коррекционной школы VIII вида. По какому-то мистическому совпадению этот день пришелся на 20 августа 2013 года.

Сама жизнь и педагогическая работа дала мне урок. Когда ты перестаешь различать, что есть «хорошо», а что есть «плохо», ты отступаешь от своего дела и призвания. Нечто среднее между этими понятиями ты оправдываешь обстоятельствами, за которыми начинается равнодушие. Если же ты перестаешь нести тепло и заботу тем, кто в них больше всего нуждается, то лучше уйти.

Я до сих пор считаю именно себя  виновным как в том, что позволил закрыть Пировскую коррекционную школу-интернат VIII вида, так и в том, что не спас того, кого мог спасти.

Сейчас я работаю в одной из школ, куда растеклись после закрытия в Пировском районе коррекционной школы мои бывшие ученики. Надеюсь, что мне когда-нибудь удастся загладить свою вину перед теми, кого я когда-то не уберег.

От редакции: Реальные события, положенные в основу рассказа, никогда не происходили в названной автором географической местности.

Ивченко Олег Владимирович,

 директор Кириковской СОШ, Пировского района, Красноярского края

 

 

 

   
 
 
 

23.11.2016  |  Просмотров: 1354  |  Комментариев: 0

Опубликовать в своем ЖЖ (Livejournal) Опубликовать в Твиттере Поделиться ВКонтакте Поделиться в Моем Мире Поделиться в Яндекс.Блогах Поделиться в Facebook

Для того, чтобы оставлять комментарии, вам нужно авторизоваться на сайте.

Если вы еще не являетесь пользователем этого сайта — самое время зарегистрироваться.

 
 


 


 

Самые популярные материалы

Оценивание на доверии

Куксо Екатерина Николаевна

Таинство регламента

Рачевский Ефим Лазаревич

Что такое школа? От нуля до первых результатов

Шевченко Андрей Владимирович

Способный учить и учиться

Рачевский Ефим Лазаревич

Другие мотиваторы

Ушаков Константин Михайлович

 


 

Самые обсуждаемые материалы

Другие мотиваторы

Ушаков Константин Михайлович

«Проклятье территории» или где образование лучше?

Голубицкий Алексей Викторович

Оценивание на доверии

Куксо Екатерина Николаевна

Что такое школа? От нуля до первых результатов

Шевченко Андрей Владимирович

Таинство регламента

Рачевский Ефим Лазаревич

 

 
 

 

  Издательская фирма «Сентябрь»  
 

Журналы

Журнал руководителя управления образованием

Директор школы

Практика административной работы в школе

Юридический журнал директора школы

Практика управления ДОУ →

Книги

Библиотека журнала «Директор школы»

Электронные книги

Компакт-диски

Управленческий опыт

Нормотворческая деятельность

Методическая поддержка

Педагогика и психология

Интернет-проекты

Direktoria.Org

    

Интернет-магазин

Первый в России специализированный интернет-магазин для школьной администрации, методистов  и педагогов.
 

http://shop.direktor.ru


Директору
Завучу
Педагогу
Воспитателю

 

Заказ товаров через интернет и по телефону. Доставка почтой по России. Любые формы наличной и безналичной оплаты, наложенный платеж, платежные системы.

Новостные рассылки

Выберите интересные вам темы и подпишитесь на них, перейдя по ссылке:

Рассылки для руководителей образования →

    

Контакты

Телефон: (495) 710-30-01

Факс: (495) 710-30-02

Электронная почта: info@direktor.ru

Адрес и схема проезда

 

Авторам

Рекламодателям

Распространителям

Подписным агентствам

 

 

 

 

В социальных сетях:

Блог «Директора школы» на pedsovet.org Сообщество «Директор школы» в Живом Журнале Твиттер «Директора школы» Группа «Директор школы» Вконтакте Сообщество для руководителей сферы образования в Фейсбуке Группа «Директор школы» на Профессионалы.ru Сообщество «Директор школы» в МойМир
 

 

 
 



© ООО «Издательская фирма «Сентябрь».
Коммерческое использование материалов сайта запрещено. Некоммерческое использование допускается только при наличии ссылки на сайт.